Тeлевидение перестало быть для россиян основным источником информации. Виноваты в этом не только жесткая самоцензура и пристрастный отбор новостей, но и архаичный язык, при помощи которого телевизор общается с аудиторией: “Живите спокойно, граждане, собирайте урожай! Мы вам поможем. Создадим для вашей монотонной повседневности такой же монотонный словесно-образный фон”. Вот это и есть суть массового телевидения. Давно замечено свойство телеящика превращать все в сериал – нечто, состоящее из частей, соединенных общими героями и сквозным или, напротив, дискретным сюжетом. Крымск, Олимпиада, приключения Джулиана Ассанжа, АТЭС, “Невиновность мусульман”… Новости – это тоже сериал про Путина и Медведева, немножко про Обаму, Меркель и Каддафи, всех этих двоюродных братьев троюродной бабушки главной героини, которую похитили в детстве, отняли ядерное оружие и не выделили кредитный транш МВФ. Очевидно, жанр сериала отражает архетипический для человека способ восприятия действительности – жизнь как затянутый роман с продолжением. Но качество этого сериала больше не устраивает аудиторию.
Новости появляются в “Фейсбуке” раньше, чем где бы то ни было. Уже никто не ждет, затаив дыхание, субботних или воскресных аналитических программ: что же скажет Познер или другая икона аналитики. Все возможные комментарии уже изложены в самых оперативных интернет-СМИ, прозвучали на радио, обошли блоги и социальные сети, породив пару-тройку холиваров. И если в “Фейсбуке” можно подписаться на обновления произвольной пары оппонентов, то телевещание – это монолит, в котором трудно представить Надежду Толоконникову и, к примеру, Всеволода Чаплина дискутирующими о постановлениях Трулльского собора.
Телевизионная речь сохраняет стиль монолита еще с советских времен, когда она была застегнута на все пуговицы: несла в массы языковые нормы, читала с листочка законченные аккуратные фразы и умела склонять числительные. Последние 30 лет телевидение раскрепостили прямые эфиры, вторжения живой непрофессиональной речи, новые жанры, декорации и костюмы. В какой-то момент даже обнаружилось, что если в эфире можно высказывать свою политическую позицию, то можно и числительные не склонять – свобода слова.